theatre-2458480_960_720

Кика и Коко так и поступили, испытав чашечку коньяка с колбасной нарезкой перед театром. Рецепт сработал, и в теплом фойе все пафосные лица в вечерних туалетах начали выдавать дико смешные кунштюки. «Кунштюки», – Кика прыснула, показав пальчиком в сторону.

Статная дама с соболями и в красной помаде ждала галантности от кавалера. Галантности не было и статная дама, будучи явно глубоковоспитанной, лишь сжимала от злости губы, словно пытаясь раздавить ими пойманную невидимую муху.
– Голубчик, – приторно прошептала она спутнику, – Соблаговолите принять манто.
– Что?
– Манто!
– Что??
– Ёбаную шубу! На! – прошипела она, пытаясь сдуть прилипшую челку со лба, скидывая на него соболя, добавив, что из них двоих (шубы и дамы) ёбанной была лишь шуба.

Кика и Коко имели гогот такой, что даже портреты заслуженных актёров на стенах пытались на них шикать, дабы пристыдить.

Третий звонок собрал всех в зал, и Кика с Коко, кокетливо спотыкаясь об симпатичных мужчин, пробрались на свои места.

Когда тебе от коньяка в театре пятнадцать и смешно, то пытаться не смеяться вызывает невозможность смех сдержать, поэтому дамам пришлось сугубо постараться и собраться.

Представление началось и давали нечто духовно-возвышенное об любви и страдании, об чести и достоинстве. Кика с Кокой в суть не вдавались, просто сидели открыв рот и глазели в происходящее.

Открытый рот в итоге всю эту историю и подвёл. Потому что неожиданная икота Кики заполнила собой пустоту драматичного молчания героев на сцене, и, благодаря правильной театральной акустике, прогремела на весь зал.
Провал, стыд, кошмар и ужас. От него Кика так и не смогла закрыть рот и поэтому продолжила икать так же громко, как и начала. Коку крутило от смеха, пафосные рожи в вечерних костюмах начали презрительно оглядываться, даже статная дама опять принялась давить муху.

С театром тогда Кика и Коко решили завязать, но коньяк предпочли оставить. Пущай не пятнадцать, но и так тоже неплохо.