outdoors-3140143_960_720

Наверное, пора было бы привыкнуть, жена охотника — это профессия…Наверное. Но за окнами бушевала пурга, а под сердцем — первенец. Он крутился там, во мне, толкался, бился так, что страшно становилось и за него тоже.

-Если я сказал три дня, а меня нет четыре, ты деревню на уши не ставь. Вот не будет неделю тогда… — наказывал муж.

Но паниковать я начала на шестой день. А к исходу недели, мужа искало все село. Это первый закон тайги: своих в тайге не бросают.

Да искали все кроме…меня. Меня не взяли. Сидела, прижавшись спиной к печке, и ревела. Мужики прочесывали тайгу и окрестные зимовья. А муж выползал. В прямом смысле — выползал. Сломал лыжи, повредил ногу и полз по снегу … Идти без лыж зимой в тайге не возможно — снег по грудь. И там, где наст не держал двигался плашмя…И что бы было, если бы не чужое зимовье на пути.

Это второй закон тайги — зимовье никогда не запирают, прикрывают на щеколду. И обязательно оставляют в нём запас еды — крупы, чай, соль, спички и у «буржуйки» запас дров.

И именно это открытое зимовье, эти нехитрые припасы спасли тогда мужа. Так было.

Как было и практически святым правило соблюдения границ охотничьих участков. Да, ты мог ночевать в чужом зимовье, но охотиться на чужом участке — нельзя.

Кстати вокруг этого правила накручено столько мифов, о том, что стоит только зайти на чужой участок -и пуля в лоб…Да нет, нет…Но …

Как-то в дверь постучали…Открыла дверь — Гена, знакомый мужа. Молчком отодвинул меня и рванул к Потапычу. И…пришлось разнимать, уж с чего и кто сказал Генке, что он охотился на его участке??? Генка сухонький тряс здоровенного Потапыча, как грушу. И выкрикивал:

-Ты…хоть бы…..бензин… не выливал…на солонец…Какого…ты…

Убедило Генку только мое клятвенное заверение, что муж неделю провел не в тайге, а в городе. Обиды на Генку не держали. Залитый бензином солонец — специальное место, которое готовят, засаливают, чтоб приходили копытные, — это значит, что сам хозяин ой еще не скоро сможет там поохотиться.

И хотя бытует миф, что сохатый обожает запах солярки. Муж этот миф не подтвердил. А для меня ценнее эксперта нет.

Виновных, кстати, тогда таки нашли…Они живы, но пару месяцев крепостью здоровья похвастаться не могли. Не знаю подробностей, ибо тайга — мир совершенно мужской. Это еще один закон тайги. Женщину в него посвящают ровно на столько, на сколько считают нужным. Верх доверия женщине, если мужчина берет её с собой на охоту. Мне такой чести оказано не было. В зимовье была, а на охоте — нет. Это вообще — некое табу. Даже вещи охотничьи разбираешь с разрешения мужа. А уж ружья, капканы, патроны…к ним прикасаться нельзя. Впрочем, иногда мужчина с гордостью дает тебе подержать ружье, и скажу, особое это ощущение — тяжесть оружия.

Однако, мир женский все равно подчинен закону тайги. И ты волей-неволей уже знаешь, когда маралий рев, глухариный ток, когда идут за пушным зверем. Прикидываешь когда дни, недели, а то и месяц будешь управляться по хозяйству одна — без мужских крепких рук. Ты знаешь, что собрать, заранее пересушиваешь тяжелый хлеб на легкие сухари, запасаешь крупы, консервы и смотришь — не прохудилась ли таежная роба, не надо ли связать теплые носки. И любая женщина наизусть знает главное правило: идет в тайгу на день, еды клади на неделю.

Тайга…владеет помыслами мужчины, как ни одна женщина владеть не может. И самое огромное признание в любви из уст моего таежника звучало так

-Ты у меня втором месте после тайги и мамы.

Это было откровение…Я его уже лет десять храню в душе, хотя напрочь забыла сотни красивых слов от былых поклонников. Таежники слова и патроны берегут)))) Зря болтать и стрелять не станут.

Охотничий участок — это » свой огород». Туда из дома уносится регулярно соль — подсолить солонцы, а в снежную зиму — сено — подкормить копытных. Причем в нашей деревне этот участок буквально переходил от отца к сыну. В его границах охотник знал все, мог сказать, кто у него туда заходил, какой косяк касуль, сколько сохатых и маралов. В моей голове не укладывалось, как их вообще можно подсчитать? Они же там к кустам не привязаны… Но охотники это знали, без всяких фотоловушек и прочих технических хитростей.

Знали и по своему берегли. Нельзя было бить самок в период, когда они вынашивали или выкармливали детенышей. Даже выстрелить в копалуху (самка глухаря) на току — для настоящего охотника не допустимо. Отлично помню, как посерел лицом муж, когда мы наткнулись на тушу лосихи, точнее на то, что от неё осталось… Какие-то гады забили мощного зверя, забрав только задние ляжки губу и язык. Все остальное от туши оставалась нетронутой и над ней уже кружился рой мух Но самое страшное было то что в распоротой утробе зверя было два лосенка — вот так три жизни одним махом.

Ни один настоящий охотник никогда не поступил бы так. Уже потому, что к тайге мужики относились, как к своему скотному двору. Вряд ли кому придет в голову забить стельную корову или супоросную свинью. Это ж заведомо лишиться прибыли.

Не били зверя и из под фары, не оставляли подранков — животное все равно погибнет, но только смерть эта будет долгой и мучительной.

Кстати, вопреки постулатам из фильма «Особенности национальной охоты» — водка и промысел не совместимы. Сразу оговорюсь, да, водку с собой берут в тайгу обязательно. У мужа это охотничья алюминиевая фляга в неё спокойно входит почти литр огненной воды. Чаще всего эта фляга возвращается назад полупустой.

Но отправляясь не посредственно на промысел, не пьют никогда. Могут выпить с устатка — в зимовье. Могут в ночь перед выходом домой. Вечером, но никогда перед промыслом.

Зверь настолько чуток, что запах алкоголя — это черная метка всей охоте. Да и топать по тайге многокилометровый кросс с буйного похмелья, и при полном рюкзаке, с ружьем — та еще задача.

Пусть простят меня бывалые охотники, я рассуждаю о законах тайги по-женски, и многого, конечно, не знаю. Но меня всегда удивляла мудрость и …благородство что ли этих вот неписанных законов таежного бытия. И так жалко сообщать, что увы законов былых…

Век XXI внес свои коррективы. Нашу тайгу наводнили совсем другие охотники, они уже идут на промысел не для того, чтобы прокормить семьи, а для забавы. Им добывать мясо или шкурки насущной необходимости нет. Нет, но как же не потешить молодецкую удаль. И, увы, по большей части это горожане, скажу больше — состоятельные, а нередко и высокочинные горожане, вооруженные навороченными карабинами, едут на технике высокой проходимости, которой нет у деревенских, да и быть не может. Ведь соблюдая давние законы тайги, крайне трудно заработать на всю эту «убийственную экипировку»

Они едут в тайгу, уже не как в свой огород, не как хозяин, который знает, где взять, где оставить, а как наемники идущие в чужой город грабить убивать. Им все равно, в кого стрелять, лишь бы стрелять. Самка, так самка. Ради забавы лупят в косулю на горных склонах — скатиться — заберут. Нет, останется гнить и будет напрасной жертвой. И таежные зимовья все чаще запирают, незваные гости спалили уже ни одну охотничью избушку. И под этим натиском сдаются даже вековые устои настоящих охотников. Уходит из промысла — душа…

И знаете, что иногда радует, периодически в нашей тайге кто-то да теряется. Узнаешь об этом по слухам. Вот мол еще один охотничек из пришлых потерялся. А почему? Кто знает? Может быть сама тайга мстит… Ведь если верить рассказам охотников тайга — она живая. С ней по-скотски нельзя. Не простит. Наверное это самый главный таежный закон.